Новости Календарь О нас История Гимн Устав Отчеты, фотографии, будущие походы Библиотека Пишите письма... Поговорим?

Форум

Члены правления клуба : Орг. сектор ? Дмитрий Бжезицкий Сектор учета ? Соня Сущинская Агит. и онлайн сектора ? Исаев Гео Сп
ray

2017-05-30 23:58:21

Re: Вакансии :) : И как прошел слет?
nik.skameykin

2016-11-21 08:03:20

Чехол на рюкзак, чехол на коврик : Чехол на рюкзак - 180 грн - плотный (на рюкзаки 70-100л) Чехол для коврика - 150 грн - очень качеств
Dmitriy.Smirnov

2016-07-23 08:22:23

Re: Фотоальбом к/п "ВЕРШИНА" : Спасибо за фотки. Отличные места надо сказать. Мне бы с вами.
piotrkotski

2016-06-25 17:45:37




О турклубе "РОМАНТИК": 1975 – 1985 годы

Автор считает своим долгом предупредить, что все изложенное здесь – сугубо личное мнение, и редакция за него ответственности не несет. Невозможно сохранить беспристрастность, говоря о своем времени. Что же касается фактов, то мы будем благодарны за любые замечания, дополнения, уточнения и т.д.

Если дела идут хорошо, значит, чего-то вы не замечаете.
Мерфология частная и общая.
 

Итак, конец 70-х – начало 80-х годов. В жизни страны, тогда еще большой, единой и неделимой – эпоха застоя, затишье перед бурей. Каждый ощущал это на себе. Жизнь напоминала брошенный завод с полной автоматизацией и замкнутым циклом производства, как в каком-нибудь фантастическом фильме. Все, чему положено работать – работает, но зачем – уже непонятно. Движение есть, но цель либо неясна, либо исчезла за ненадобностью.

А клуб? Тут было все наоборот. "Романтик" тогда являл собой вызывающий контраст институтской общественной жизни и был едва ли не единственной "экологической нишей" для наиболее активной части студенчества.

В бурном потоке туристской жизни прежде всего чувствовалась стабильность, надежность и преемственность. Река пробила себе русло и из него не выходила. Все направления работы обрели устойчивые формы, которые хоть и повторялись, но надоедать не успевали – 5 лет не такой уж большой срок для одного человека.

Итак, что представлял собой "Романтик" того времени? Это было довольно монолитное объединение людей, 98% которых было проникнуто большой симпатией и уважением друг к другу. Симпатия часто приводила к свадьбам – в среднем, 5 – 10 в сезон. Они вполне заменяли дискотеки, так как там часто присутствовал весь клуб. На обычные, не юбилейные слеты собиралось человек 500 вместе с гостями и "старичками". Возникала даже некоторая конкуренция по отношению к областным и другим слетам. Стабильный же состав – человек 150 – 180, собранный в одном месте, скажем, на большой перемене в институте, со стороны смотрелся как гигантский рой, пробиться сквозь который было сложно. Отдельные индивидуумы внутри него постоянно перемещались, кучковались то в одном, то в другом порядке, но удерживались в общем поле, в едином пространстве некоей мощной центростремительной силой.

Правда, монолитность во многом объяснялась тем, что на 80% клуб состоял из горной секции. Про ориентировщиков мы знали только понаслышке (если еще в середине 70-х на соревнования по ориентированию выезжал практически весь клуб, то после того, как спортивное ориентирование было признано олимпийским видом спорта, секция ориентирования значилась в клубе лишь формально). Водников, правда, видели на слетах и агитсредах. Водный туризм в силу своей специфики (участник зависит в основном от членов экипажа, а не от всей группы) изначально предполагает большую автономность и обособленность, чем горный, отсюда и другая психология. Водники были людьми яркими, независимыми, которые не очень стремились расширить свои ряды. Не было плавсредств в достаточном количестве, да и собственное общество их вполне удовлетворяло.

Так повелось с самого начала, что горная секция доминировала в клубе. Но вот в 1979 году стараниями Игоря Циунчика появляется и утверждает себя секция пешеходного туризма. Поначалу малочисленная, через несколько лет она составит серьезную конкуренцию горникам, а во второй половине 80-х и вовсе станет ведущей в клубе. Этому видится несколько причин. Во-первых, стремление расширить географию походов. Во-вторых, и это главное, в пешеходной МКК не было таких строгостей, а в молодой секции - такой иерархии и контроля, как в горной. Отсюда возможность свободнее выбирать маршруты походов, делать их сложнее и разнообразнее (хотя при всей свободе выбора пешеходники почему-то по-прежнему стремились в горы). Да и вообще, как сказал Ф.Кривин, "трудно быть изюминкой, особенно в ящике с изюмом". Эти обстоятельства и привели к бурному росту секции при Сергее Тесленко, который не просто возглавил работу (1981 – 1983), но и воспитал целую когорту таких же энергичных и напористых руководителей. Именно они впоследствии, в конце 80-х, стали определять "лицо" клуба. Но не будем забегать вперед.

Пока пешеходники делали свои первые громкие походы, водники тоже решили выйти из подполья. В 1981 году клубу удалось купить несколько байдарок, и председатель водной секции Александр Гатич, вместо того, чтобы спрятать их подальше, вдруг взял и организовал водный выезд для всех желающих. Таковых оказалось чуть ли не полклуба, и плавать в байдарке им так понравилось, что многих "пехотинцев" неудержимо потянуло к воде. Летом они пополнили ряды замкнутой дотоле касты водников, однако не забыли и основного призвания. Через пару лет это вылилось в серию комбинированных горно-водно-пешеходных походов, что дало участникам совершенно новый опыт и возможность посмотреть новые районы.

Таким образом, впервые за многие годы появилась надежда выйти за жесткие рамки секций. Когда клуб 15 лет назад разделился на секции, это было благом, но впоследствии обернулось своей противоположностью – разобщенностью и замкнутостью в границах секции. И это было, в общем, объективно: чем больше система, тем сложнее ею управлять, отсюда необходимость жестких рамок.

А рамки чувствовались: иногда как осознанная необходимость, иногда как чей-то "перегиб" – с какой стороны посмотреть. Прежде всего это выражалось в высоких требованиях к дисциплине – не в смысле хождения строем, а как подчинение личных интересов участников интересам клуба. Это и посещение тренировок (безопасность в походах), и правильность оформления документов (взаимоотношения с МКК), и контроль за учебой участников (авторитет клуба в деканатах), и контроль за соответствием заявляемого маршрута и опыта участников (опять безопасность!), и утверждение руководителей на правлении (все она же), и отбор участников на сборы и в походы высших категорий по "перспективности" в смысле будущего руководства, и, наконец, "сухой закон". Собственно, никакого закона не было (кроме официального запрета на спиртное на слетах – для тех, кто сам не понял, куда попал), а был сложившийся образ жизни, куда водка просто не вписывалась. Даже в городе не было для этого ни времени, ни желания, а уж в лесу и подавно. Пожалуй, это было самое "непьющее" время в клубе, когда всерьез обсуждался вопрос о том, чтобы переписать Устав, так как глава о "питие" морально устарела. Если сравнить обстановку в клубе с той, которая сложилась 10 – 15 лет спустя, становится понятно, что такая мелочь, как трезвый образ жизни, определяла очень многое: от стиля взаимоотношений до репертуара песен, от отсутствия ЧП на слетах до качества походов (в том смысле, что заявленные маршруты в большинстве своем соответствовали пройденным. Можно было, что называется, трезво оценить свои силы, не шарахаясь в крайности).

Можно долго спорить, что во всем этом было хорошо, а что – не очень, что было "как раз", а что – чересчур, какие решения диктовались объективными условиями, а какие – чьим-то желанием перестраховаться. А все же дисциплина, как обруч бочку, держала клуб воедино, не давала распасться на фракции, кучки, группы по интересам, как это произошло впоследствии. Привычка ставить интересы клуба выше личных обеспечивала преемственность и будущее, так как интересы клуба в том и состояли, чтобы обеспечить это самое будущее. Иными словами, чтобы у новых поколений "романтиков" было возможностей хотя бы не меньше, чем у "старичков", будь то достаточное количество руководителей, снаряжения или сам дух клуба. Другое дело, что раньше, может быть, те же цели достигались другими средствами.

Может, и говорить об этом не стоило бы – все это дела сугубо внутренние. Однако, если вспомнить все то, что происходило с "Романтиком" в последующие годы, возникает вопрос: может быть, какие-то изменения, чреватые разрушительными последствиями, начинали накапливаться уже тогда? Во всяком случае, стоит хотя бы попытаться разобраться в прошлом, чтобы понять настоящее. Но вернемся в то время.

Весной 1979 года Николая Базелевского на посту председателя сменил Сергей Попов. Целью он себе поставил всестороннее укрепление клуба, и, в частности, пополнение рядов руководителей и качественную их подготовку. Эта дальновидная, хоть и жесткая, политика дала свои плоды. Через год-два руководителей было подготовлено столько, что хватало и на другие организации помимо "Романтика". Правление следило за тем, чтобы старшие товарищи не забывали совмещать приятное с полезным, и между "четверками" и "пятерками" водили бы "единички" и "двойки". К счастью, тогда не приходилось выбирать между руководством и участием в сложных походах – за лето можно было успеть и то, и другое, а часто и третье. Поэтому соблюдался баланс между личным ростом и работой с молодежью. Походы проходили на хорошем спортивном уровне и практически без ЧП. Достигалось это за счет продуманной, отлаженной методической работы в городе, на технических тренировках и на сборах. Кроме того, в течение нескольких лет организовывались сборы для руководителей, как настоящих, так и будущих (то есть участников, перспективных в смысле руководства). Но пока отделяли перспективных от неперспективных, пострадали в первую очередь женщины (хотя неизвестно, кто больше, если вдуматься). На их участие в походах выше "единички" был объявлен своего рода мораторий. Может быть, поэтому женская горная "тройка" 1978 года (руководитель – М.Кукош) так и осталась единственной в своем роде. А дебаты на тему "Нужны ли женщины в походе?" велись еще очень долго даже после того, как переженились главные женоненавистники, и многими воспринимались всерьез. Все это не очень способствовало оздоровлению атмосферы в клубе. Иной раз непонятно было – походы для людей или люди для походов. Да и погоня за спортивностью обернулась некоторым сужением интересов, целей, кругозора участников, что сказалось на интеллектуальном потенциале клуба. Изменилось и общее настроение: стало как бы меньше праздника, больше обязаловки – того, чего и в повседневной жизни хватало. Впрочем, изменения эти, хоть и чувствовались многими, никакими приборами не регистрировались и цифрами не измерялись, а потому то ли были, то ли нет – кто может утверждать наверняка?

Пик застоя, как это ни странно на первый взгляд, совпал с расцветом туризма как спорта. Такого количества соревнований по технике разных видов туризма не было ни до, ни, уж конечно, после этого времени. Это и республиканские, и всесоюзные соревнования по видам туризма, и матчи городов-героев, и множество соревнований и слетов рангом пониже. И здесь нельзя не вспомнить об успехах одесской команды горников, состоявшей, как правило из разных поколений "романтиков". Впервые команда под руководством Валентина Киличенко заявила о себе еще в 1977 году, на республиканских соревнованиях в Крыму. Настоящий успех пришел в 1979 году, когда после серьезной подготовки одесситы заняли первое место сразу и на I матче городов-героев, и на первенстве Украины. С 1979 по 1985 гг. бессменным "играющим тренером" команды был Александр Майоров. Независимо от занимаемых мест (обычно призовых), команда выделялась даже на всесоюзных соревнованиях хорошей техникой (особенно на льду), слаженностью действий, малым количеством штрафов и нестандартной тактикой – иной раз до того нестандартной, что приходилось заново проходить дистанцию.

На I-ом Всесоюзном слете туристов в Дзинаге наша команда заняла 3-ье место, но почетнее всего был приз "Самой техничной команде", присужденный и врученный лично В.Абалаковым. В том же 1981 году одесситы заняли I место на слете городов-героев в Бресте, обойдя хозяев, и на республиканских соревнованиях в Крыму. Дальше были и 1 место по Украине в 1982 году , и 2 место на 3 слете городов-героев в Киеве, и 1 общекомандное место на Всесоюзном слете в Чегеме, и много успешных выступлений на других соревнованиях, не таких ответственных, но не менее сложных технически.

Так продолжалось до 1985 года, пока не стало ясно, что идея начала себя изживать: туризм "соревновательный" как бы забыл, что вырос из туризма "походного". Соревнования стали утрачивать новизну, превратились в самоцель, а ведь изначально задумывались для того, чтобы повысить безопасность походов, поднять их технический уровень. Появились "профи", которые ездили только на соревнования безо всяких походов. "Расслоение" в туризме тогда уже ощущалось довольно сильно: соревнования отделялись от походов, клубы самодеятельной песни – от туризма, да и сами туристы все больше расходились по своим "видам спорта". Невозможно идти по пути большого спорта и ничего при этом не потерять

К счастью, в Одессе эта тенденция была далеко не так заметна, как во многих других регионах, и, думается, не в последнюю очередь благодаря традициям "Романтика". Тот же Александр Майоров, много времени отдававший работе с командой, из года в год водил походы высших категорий, отличавшиеся не только сложностью, но и продуманностью, хорошей подготовкой и хорошим "запасом прочности". Результат – первые места на заочных чемпионатах, целый ряд первопрохождений в разных районах, а еще - хорошая школа для нескольких поколений "романтиков". Эти походы как бы задавали определенный уровень – от безопасности и высокой техники и до психологического климата в группе. Оказывается, можно было делать сложнейшие походы и не гробить при этом людей, можно было красиво работать на дистанции, не сотрясая скалы командирским рыком и ненормативной лексикой. Можно, хоть и сложно. Во всяком случае, именно такой стиль руководства многие считали для себя приемлемым, к этому уровню стремились, и это было и осталось не меньшей заслугой Майорова и иже с ним, чем все спортивные достижения, вместе взятые.

 

Однако жизнь в клубе, как и раньше, не ограничивалась только спортом. Военно-поисковая работа тоже не стояла на месте, давая иногда сюжеты почти детективные. Считалось, что традиционный район экспедиций – перевал Санчаро – 8 пост – в смысле поиска себя исчерпал. Но вот в 1978 году местный житель Т.Д.Авизба, с которым у нас давно сложились дружеские отношения, нашел на склоне неподалеку от своего коша останки трех советских воинов. В ходе XIV экспедиции под руководством Алены Грекул их перезахоронили на 8 посту, а на следующий год поставили памятник, изготовленный, как и остальные, по собственному эскизу в мастерских института. Имена погибших, к сожалению, установить не удалось. Документы были настолько повреждены, что не помогла даже экспертиза. Зато XV экспедиция, кроме доставки и установки памятника, выполнила задание, полученное от Музея погранвойск еще в 1967 году – была найдена могила лейтенанта В.П.Вари. Сделать это удалось только после того, как разыскали единственного свидетеля его гибели – санинструктора 25 погранполка В.Д.Мамчиченко, которую однополчане все это время тоже считали погибшей. И вот спустя почти 40 лет эта женщина, несмотря на возраст, нашла в себе силы подняться с ребятами на перевал и разыскала могилу лейтенанта. Через два года, в сентябре 1981 года, участники XVII экспедиции перезахоронили останки лейтенанта Вари в селе Псху и поставили памятник на его могиле. Параллельно с этим велись и другие работы: делались вылазки в район Чертовых ворот, составлялись кроки мест, где все еще оставались россыпи боеприпасов. Кто же знал тогда, что через несколько лет их запасы пополнятся, и на Кавказе снова зазвучат взрывы.

 

В начале 80-х клуб изменился даже внешне. Раньше универсальная форма одежды была – шерстяной спортивный костюм, штормовка, внутри – тельник, сверху – ватник, если холодно. И вдруг за какой-то год толпа из однотонной, "брезентовой" стала яркой, пестрой, парашютной. Клуб с осени 1980 года начал закупать списанные парашюты, из которых стали шить все – от рюкзаков до обвязок, но в первую очередь – шатры для зимних походов, а заодно и костюмы участникам. По вечерам все что-то красили, кроили, строчили. Холлы и коридоры общежитий были устланы яркими шелками. Обитатели ходили "по стеночке", испытывая кто – раздражение, а кто и легкую зависть. Зато каким счастьем в походе было почувствовать, каково это – вываляться в снегу по шею и остаться сухим. Раньше зимнее утро начиналось с того, что каждый выбирал себе дерево и долго стучал по нему брезентовыми бахилами, чтобы вытряхнуть из них лед и снег. Без этого надеть их было попросту невозможно, и все равно ноги были мокрыми. Брезентовый армейский шатер обледеневал уже через пару ходовых дней, и в таком виде весил килограммов 20, занимая весь объем "абалака". А чего стоило на морозе его туда впихнуть! Отныне про все это можно было благополучно забыть.

Когда настало лето, выяснились и другие последствия парашютной НТР. Замена штормовок на ветровки повлекла за собой необходимость применения спусковых устройств: парашют – штука нежная, для трения об веревку не приспособлен, и тут уже одним карабином на дюльфере не обойдешься. Тогда же стали тихо отходить в прошлое "пруссики", уступив место жумарам и кулачкам. Появилось это "железо" (а также самодельные карабины, кошки, ледовые и скальные крючья, ледорубы) в более-менее достаточном количестве в основном благодаря производственным связям тех же А.Майорова и Р.Чайковского. А если учесть, что на 25-летие "Романтика" спорткафедра подарила клубу веревки и новенькие спальники (те, что были раньше, напоминали больше всего звездное небо своей чернотой, прозрачностью и количеством заплат), то можно считать, что дела со снаряжением в основном поправились.

Появление парашюта повлекло за собой еще одно следствие: поскольку стоил он копейки, наконец-то у многих появилась возможность обзавестись личным снаряжением. В дальнейшем накопление собственности, как положено, привело к определенным изменениям в психологии, но пока что коллективное сознание в клубе было очень сильно – даже посуда была общей.

Тогда же клубовская каптерка благодаря А.Гатичу пополнилась большим количеством списанной пиротехники. И хотя ракеты, фальшфейера и дымовые шашки, строго говоря, имеют к снаряжению лишь косвенное отношение, а все же с ними жизнь стала если не лучше, то уж во всяком случае веселее, праздничнее. Юбилейный слет 1982 года, подготовленный правлением Юрия Пономаренко, многим запомнился, помимо всего прочего, небывалым фейерверком, вызвавшим даже легкий переполох среди пограничников. И дымовым шашкам нашлось применение: с их помощью на слетах и выездах "вечный" комендант Николай Рипа быстро и эффективно выкуривал по утрам из палаток любителей поспать. А на фальшфейера не могли нарадоваться фотографы –  уж очень красивые получались слайды.

 

Как уже говорилось, все формы работы в клубе в основном устоялись, и новизны в общем было не очень много – и старого хватало. Но что было безусловно новым, о чем нельзя не сказать – это экологическая экспедиция лета 1980 года, вошедшая в историю как "сборы Скальского".

Идея была с виду простая: своими силами произвести "генеральную уборку" перевалов Центрального и Западного Кавказа.

Нынешним туристам, впервые попавшим на Кавказ, тяжело себе представить то невероятное количество народу, что гуляло тогда "по долинам и по взгорьям", особенно в Приэльбрусье. По ключевым перевалам типа Азау группы проносились в обе стороны с частотой пригородных электричек. Записки даже не надо было прятать в тур – зачем, если можно передать из рук в руки? А тропы в долинах Гвандры в хорошую погоду напоминали деревенскую улицу, где идешь и на каждом шагу здороваешься. Это было, конечно, неплохо, но следы пребывания братьев-туристов становились заметнее с каждым годом. Все труднее было найти чистое место для стоянки, а груды ржавых консервных банок кое-где не уступали по высоте перевальным турам. Вряд ли это кому-то нравилось, но никому и не мешало, съев традиционную сгущенку, добавить очередную банку к общей куче.

Правда, "романтики" всегда старались не оставлять за собой видимых следов пребывания. Но именно Леша Скальский наглядно показал и доказал, что пустые консервные банки можно не выбрасывать, а сплющить, сложить в пакетик и позже закопать внизу, в долине под слоем дерна, где теплее и процесс разложения идет все же быстрее, чем наверху. Казалось бы, что особенного? Сплющенная банка практически не имеет ни объема, ни веса. В карман рюкзака их можно натолкать больше, чем полных – в сам рюкзак (смотря какой, правда). Так что самое тяжелое здесь – не сами банки, а психологический барьер. Одно дело – мужественно преодолевать трудности, другое – возиться с какими-то банками, не дай бог, из-под рыбы. Одно дело – убирать за собой, другое – за кем-то, кто, скорее всего, все равно не узнает, не оценит и в другом месте накидает еще больше.

Тем не менее экспедиция состоялась. Идейным вдохновителем и исполнителем был, как уже говорилось, Леонид Скальский, организационной стороной занимались Валерий Ковтун и Андрей Горский при поддержке правления во главе с Сергеем Поповым. Мероприятие состояло как бы из 2-х частей: во-первых, все летние группы занимались очисткой перевалов – каждая на своем маршруте независимо от района. Во-вторых, те из них, кто не участвовал в сборах руководителей в Тютю-су, съехались на "сборы Скальского" неподалеку от Ворошиловских кошей. Цель сборов была, помимо всего прочего, научить людей смотреть не "только прямо", как поется в кимовской песенке, а иногда и "глядеть по сторонам" и хоть немного разбираться в окружающем мире - растительном и животном. Хотя бы отличать съедобное от несъедобного.

В сборах, кроме политехников, принимали участие студенты гидромета и университета, в обязанности которых входило щедро делиться профессиональными знаниями о живой и неживой природе. Кое-что из этих знаний часть ребят сразу попыталась применить на практике, отправившись на "выживание", где 2 дня питались только тем, что смогли выкопать, сорвать или поймать. Само это слово тогда было в новинку, и о школах выживания еще мало кто слышал.

И, наконец, апофеозом сборов стала расчистка Песчаных гостиниц под перевалом Азау. Ржавые банки копились там еще с довоенных времен, слой их достигал кое-где полуметра. Насчитали их примерно тысяч 10, дальше сбились, но все до единой в несколько ходок унесли вниз, к Терсколу, где и зарыли на разной глубине в разных местах (была еще мысль позже раскопать эти "захоронения" и посмотреть, в каких условиях природа справляется с ними быстрее).

С тех пор многое изменилось. Школы выживания теперь есть во многих городах (правда, суть их работы в другом, ведь выжить в городе сейчас не легче, чем в лесу), и об экологии говорят все, кому не лень. Туристов на Кавказе, да и в других местах резко поубавилось. Но на количестве мусора это почему-то мало сказалось – банок набросали свежих. Тогда к чему все эти усилия?

На этот вопрос давно и исчерпывающе ответил Лев Толстой: "Делай, что должно – пусть будет, что будет". Самым важным результатом экспедиции, вероятно, был сдвиг в массовом туристском сознании, а может, и в подсознании. Если раньше естественным делом было выкинуть лишнее (в лучшем случае сжечь), то после этого лета рука не поднималась выбрасывать даже фантики от конфет. Новое веяние плавно перешло от руководителей к участникам, от родителей – к детям, и с этим уже ничего невозможно поделать. Так и живем...

Белова Лиза

y